Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

летчик

в день рождения Иосифа Бродского

Евгений Рейн
"АРАРАТ"

Год шестьдесят второй. Москва и Святки,
мы вместе в ресторане "Арарат",
что на Неглинной был в те времена.
Его уже преследовали. Он
в Москву приехал, чтобы уберечься.
Но уберечься - выше наших сил.
Какое-то армянское сациви,
чанахи суп, сулгуни сыр, лаваш...
На нем табачная простая "тройка" -
пиджак, жилет да итальянский галстук,
что подарил я из последних сил.
А публика вокруг - что говорить?
Московские армяне - все в дакроне,
в австрийской обуви, а на груди - нейлон.
Он говорил: "В шашлычной будет лучше".
Но я повел в знакомый "Арарат".
Он рыжеват еще, и на лице
нет той печати, что потом возникла, -
печати гениальности. Еще
оно сквозит еврейской простотою
и скромностью такого неофита,
что в этом "Арарате" не бывал.
Его преследует подонок Лернер -
мой профсоюзный босс по Техноложке.
И впереди процесс, с которого и начался
подъем. Ну, а пока армянское сациви,
сулгуни сыр, чанахи - жирный суп.
Он говорит, что главное - замах,
масштаб, замысленный, произведенья.
Потом Ахматова все это подтвердит.
Вдвоем за столиком, а третье место пусто.
И вот подходит к нам официант,
подводит человека в грубой робе:
"Подвиньтесь". - Подвигаемся, а третий
садится скромно в самый уголок.
И долго-долго пялится в меню.
На нем костюм из самой бедной шерсти,
крестьянский свитер, грубые ботинки,
и видно, что ему не по себе.
"Да он впервые в этом заведенье", -
решает Бродский, я согласен с ним.
На нас он смотрит как на мильонеров,
и просит сыр сулгуни и харчо.
И вдруг решительно глядит на нас.
"Откуда вы?" - "Да мы из Ленинграда". -
"А я из Дилижана, вот дела!"
И Бродский вдруг добреет. Долгий взгляд
его протяжных глаз вдвойне добреет:
"Ну, как там Дилижан? Что Дилижан?" -
"А в Дилижане вот совсем неплохо.
Москва - вот ужас. Потерялся я.
Не ем вторые сутки. Еле-еле
нашел тут ресторанчик "Арарат". -
"Пока не принесли вам - вот сациви,
сулгуни - вот, ты угощайся, друг.
Как звать тебя?" - "Ашот". -
"А нас - Евгений, Иосиф,
мы тут тоже ни при чем".
Вокруг кипит армянское веселье,
туда-сюда шампанское летает,
икру разносят в мисочках цветных.
И Бродскому не по душе все это:
"Я говорил - в шашлычную" - "Ну, что же,
в другой-то раз в шашлычную пойдем".
И вдруг Ашот резиновую сумку
каким-то беглым жестом открывает
и достает бутылку коньяку.
"Из Дилижана. Вы не осудите!"
Не осуждаем мы, и вот как раз
янтарный зной бежит по нашим жилам,
и спутник мой преображен уже.
И на лице чудесно проступает
все то, что в нем таится: гениальность
и будущее. Череп обтянулся,
и заострились скулы, рот запал,
и полысела навзничь голова.
Кругом содом армянский. Кто-то слева
нам присылает вермута бутылку,
мы отсылаем "Айгешат" - свою.
Но Бродскому не нравится все это,
ему лишь третий лишний по душе.
А время у двенадцати, и нам
пора теперь подумать о ночлеге.
"У Ардовых, быть может?" - "Может быть".
Коньяк закончен. И Ашот считает
свои рубли, официант подходит,
берет брезгливо, да и мы свой счет
оплачиваем и встаем со стульев.
И тут Ашот протягивает руку
не мне, а Бродскому. И Бродский долго-долго
ее сжимает, и Ашот уходит.
Тогда и мы выходим в гардероб.
Метель в Москве, и огоньки на елках -
все впереди. Год шестьдесят второй.
И вот, пока мы едем на метро,
вдруг Бродский говорит:
"Се человек!"

отсюда
http://www.vavilon.ru/texts/prim/rein1-3.html
летчик

(no subject)

* * *
Звук недоказуемый, фальш-пробел,
недоскрипка,
полусмычок…

Что ли, зря ты в кружево проржавел –
потанцуй, жестяной волчок,
пустырей воронка…

Идя на дно,
машет кронам издалека
человек – оцифрованный, как вино,
припаркованный, как река…
летчик

(no subject)

* * *
Имени снега и цвета вина –
облако,
птичий лечебник:

выпиты реки – а чаша полна..

В масть себе в кронах вечерних
выбери, тёмная полоса,
птиц, помани нелюдимо
слабые крылья их, голоса,
чашу пронёсшие мимо…
летчик

(no subject)

* * *
Свету - в эти дебри нети, не умеючи,
как и нам – до звёзд…

Время там и прижилось по мелочи,
где себя за хвост
ловит, словно по дворам - метелица,
над столом – вино:
странствует,
смеётся,
не надеется…

- Как и нам дано.
летчик

Валерий Сосновский

Сон в летнюю ночь

Расплещет жаркое лето
Своё сухое вино.
Я не усну до рассвета,
Когда уже всё равно,
Когда молочного света
Потоки льются в окно,
И ты сидишь, неодета,
Как в итальянском кино.

Растает небо бесследно
В твоих зелёных глазах,
И сигарета безвредно
В руках рассыплется в прах,
А солнце бляхою медной
Повиснет на проводах,
Разогревая крещендо,
Что твой Илля-иль-Аллах

Пройдём, напялив панамы,
До Вознесенских ворот.
Какие смачные хамы
Сквозь майку чешут живот.
Какие томные дамы,
Какой вишнёвый компот!
На них глазеет упрямо
Осоловелый народ.

Чтоб не отправил на кичу
Нас милицейский наряд,
Мы соблюдаем приличья,
Подняв глаза наугад:
Перекликаясь по-птичьи,
Таджики красят фасад,
И на наречьи таджичьем
С висящих люлек свистят.

Гул колокольного звона
Лишь навевает тоску.
В тени роскошного клёна
Мы намахнём коньяку.
И сквозь тяжёлую крону
(Дай бог закончить строку)
Растаем в этой бездонной
Голубизне наверху.

Там ослепительно-яркий
И невесомый, как дым,
В жёлто-оранжевой арке
Воздел крыла херувим,
А город пыльный и жаркий,
Его дыханьем храним,
Скрываясь в злобе и мраке,
Стоит внизу, невредим.

Небесный пламень ярится,
И проступая в огне,
Летит ко мне колесница,
Илья-пророк в глубине:
Сверкают хищно зеницы,
Искрятся гривы коней…
Я не могу шевелиться,
Я замираю во сне.

Какое жаркое лето,
Какая горькая ложь!
Не дотянуть до рассвета,
Лелея сладкую дрожь,
Когда молочного света
Поток в гостиную вхож,
И ты сидишь, неодета,
И кофе утренний пьёшь

из подборки
https://45parallel.net/valeriy_sosnovskiy/sumerki/
летчик

(no subject)

* * *
Летала влага, мгла росла, как стог,
но подморозило, и видит Бог –
как пьют вино и выдыхают пар
ростовщики; как откупные – в дар
душа берёт, как память и жильё
распылены по странствиям её…
летчик

(no subject)

* * *
Не весло всколыхнёт, не крыло –
сердце помнит и так, у кого
пальцы – золото, губы – вино…
Жилы вытянет веретено,
кости ярмарка переберёт,
дым надышит, огонь напоёт –
как торги вылетают в трубу
и едино, судьба ли судьбу
покупает, не зная – почём,
где ключей поцелуй не учён
сторожить, но никто не сбегал,
где не жить обожжённым губам,
лишь – кружить голова к голове
листопадам по сонной траве…
летчик

(no subject)

* * *
…лодочка (попробуй переиграй),
полувидимая в лучах:
там она – как чарка на льду, по край:
вино холодит, рыбаки молчат,
верят: что и было – пройдёт (ой ли?)
стороной…
Всё равно
здесь она – как чайка: знак земли
уходящим на дно…
13.12.19
летчик

Андрей Коровин

***
хорошо как! — думаю читая
хорошо! — как по воде идёт
кто она и кем была такая
всё неважно всё само пройдёт

жизнь лишь цепь случайностей и строчек
только пыль бегущей ребятни
только смесь грехов и заморочек
хочешь вспомнить — просто промотни

вот он ты — безусый торопливый
вот она — живая как вода
смерть и юность жмутся сиротливо
чтобы не расстаться никогда

***
любовь и водка греют человека
когда ему предписана зима
зверь поднимает каменное веко
холодного как оторопь ума

в снегах его равнин и плоскогорий
живут расчёт предательство война
голодный зверь не знает аллегорий
тому кто замечтался тут хана

когда тебя покинут и обманут
и мёд цикуты в чаше поднесут
когда кругом засада и блэкаут
любовь и водка родину спасут

из подборки
https://magazines.gorky.media/ural/2019/10/otkuda-svet-2.html
летчик

(no subject)

* * *
Ничто,
бесслёзная зарница,
даль, запрокинутая ввысь,
землистым сумеркам приснится,
и просияет – отвернись –
душа, снимая пробу с тела:
как верим,
как заведено,
гончар обнимет винодела –
где глина выдохнет вино…