Category: дети

летчик

Андрей Анпилов

***

Как бедности беленький воротничок,
На серую форму пришитый
Заботливой мамой, как детский сачок
Из марли, сучок, им накрытый,
Как фартук на школьнице, бант в волосах,
Крахмальный и праздничный воздух –
Так первый снежок на прозрачных кустах,
На крышах и веточках острых.

Встряхнула над миром подушку, мешок
Весёлая матушка в небе,
И выпал прекрасный крещенский снежок,
И соль проступила на хлебе,
Нарядная бедность обвила сады,
Ограды присыпала, горы,
И вот уж бегут врассыпную следы,
Как вечером дети из школы.

18.1.20

отсюда
https://tschausy.livejournal.com/
летчик

(no subject)

* * *
Кружили птицы, провожали
челнок, несомый по волнам,
где в прах рассыпались скрижали,
пока нашёптывали нам,
что в поздней дрёме,
в звёздной яме
не важно, пляшем ли, стоим,
как дикари пред алтарями,
перед младенчеством своим;
что детский почерк – миф о Змее:
когда велит ему луна,
он старше дерева, древнее
под гибким корнем валуна,
который тронешь –
лица,
лица
проступят, обагрят венок
трава, одевшая сновидца,
волна, вернувшая челнок…
летчик

(no subject)

* * *
Спадало колечко, сказало: - отлично, возьми другое…

Детское и недостоверное,
тайное и слепое:
спальные вагоны катятся, но сновидения спокон веку
обосновались в плацкартных, общих: свесится с полки
кисть с колечком – сразу же пожмёт человеку
руку кто-нибудь - из бессрочной ли самоволки,
с прогулки ли через дважды сухую реку…
летчик

Илья Будницкий

* * *

Вот и оставлена позади
Большая половина.
Хочешь — забвением награди —
Все погребла лавина.
Осыпи, камень, земля, песок,
Толще слои, грубее —
Так обрывается наш бросок,
Но не любовь плебея
К нимфе, голубке, ночной струне,
Ласточке, озорнице,
Ныне живущей на стороне,
Не на моей странице.
Ныне летящей вовне. Во мгле
Ясно увижу вспышку —
Это вираж на одном крыле,
Ангел, тоскующий по земле,
Золушкой в золоте, не в золе,
Ты совершишь, малышка.
Ты приближаешься и обвал —
Тает, темница тает.
То что я прятал и сокрывал —
Вырвалось и летает!
Дети! — мы все до конца своих
Дней будем только дети.
Лодка рассчитана на двоих,
Так же как все на свете.
летчик

Всеволод Константинов

*
Укусила быстро, как оса,
на втором иль третьем поцелуе.
Помню, я услышал голоса
ангелов и демонов и всуе
всё иное стало, и сирень —
даже и она — шагнула в тень.
После ехал улицей напрасной,
словно серб в турецкий пашалык,
с гордостью попутчикам неясной
на укус прикладывал язык.

* * *
Ты возникала всполохом, кустом
и, обжигая, исчезала снова.
И оставляла в воздухе пустом
«спаси меня» — два оголённых слова.

Отшатывался я, но после вслед
тебе шагал, хоть знал: не обнаружу
ни пламени, что жгло тебя, ни бед,
что это пламя вызвали наружу.

Уютный дом, ребёнок по столу
машину катит, приближаясь к краю.
И вот тебе, свернувшейся в углу,
«ты выдумала всё» — я повторяю.

И осекаюсь, понимая, что
ты выдумала всё тем давним летом:
себя, меня, ребенка, даже то,
что я когда-нибудь признаюсь в этом.

из подборки
http://znamlit.ru/publication.php?id=7075
летчик

трудовая доблесть, та самая

...разучивали когда-то и, ничтоже сумняшеся, слаженным хором пели:
"....огни Магнитостроя,
в палатках гуляет мороз,
и скептики судачат,
и маловеры плачут,
а мы обходились без слез.
"Бороться и искать, найти и не сдаваться" -
таков девиз у юности моей:
если ты комсомолец,
если комсомолец -
сделай все для Родины своей!"
Так-то оно так, однако... -

"...Родители получается спецпереселенцы. Их привезли на строительство зимой 1929 девятого года. Маме было 12 лет. Все, что нам рассказывали, что комсомольцы строили Магнитогорск — это все вранье! Комсомольцы с винтовками их охраняли. У мамы всю жизнь страх был, она мне все время напоминала: «Сынок, ты слишком много говоришь!» А я — что? У нас же воля, гласность! «Нет, — она мне повторяла, — слишком много говоришь!» Как она мне рассказывала… Степь, лютый мороз, 1929 девятый год. Девять детей всего было. Родители привезли с собой только большой железный сундук, с тряпьем. Высадили их в голой степи. Сказали, чтоб как-то прожили до весны. А как жить? Мой дед, ее отец, взял лопату и начал рыть землю. Рыл два дня.

– А ночевали они где? — спрашиваю. — В вагоне?

– Какой вагон?! Все, поезд уже ушел! За другими… В снегу они ночевали, всеми тряпками укрывшись, сбившись в кучу, знаешь, как куры. Дед выкопал большую яму, все тряпки туда положил. Все они залезали в эту нору и так, сбившись в кучу, перезимовали. А весной уже начали строить бараки, и их в барак переселили. Но за эту зиму они потеряли троих или четверых детей – точно сказать не могу, боюсь ошибиться… Как собачки умирали… А нам байки рассказывают про комсомольцев!

– Так часто же об этом говорят!

– Фигня это все на постном масле! Комсомольцы задания раздавали. Мне мама рассказывала. Девочкам давали задание: отнести шпалу за несколько километров. И вот они облепят ее, и тащат. Как муравьи. Отнесут, а им говорят: «Если будете за день приносить три (или четыре, не помню) шпалы, вашим родителям через год дадим паспорта!»

– Ничего себе!

– Да, вот так эксплуатировали детей спецпеселенцев! Ну, они и бегут скорее за новой шпалой, стараются, чтобы успеть! Чтобы дали родителям паспорта.

Кабиров отходит к студентам, что-то им объясняет, потом возвращается.

– Ну, что еще про спецпереселенцев?.. Где-то года через два после этого… У маминой бабушки было кольцо, серебряное, ну и палец у нее распух, не могла снять. Пошла она к доктору, говорит, так, мол и так… Тот у нее паспорт спрашивает. Нету паспорта, она ему отвечает, мы тут на поселении… Ну, он ей взял и просто палец отрезал.

– Палец отрезал?!!

– Да. Ну, она дошла до дома, кровь за ней — полосой. Дошла, и через два дня умерла..."

отсюда
http://magnitogorsk.rusplt.ru/index/Kakaja_mifologija_est_na_Urale-11597.html