Евгения Изварина (evizvarina) wrote,
Евгения Изварина
evizvarina

Алексей Пурин

* * *
Я фабричных окраин люблю оголённость и воздух,
где над Невкой Большою гнездился Кублицкий-Пиоттух:
монорельс и лебёдка, и полуразобранный Блок,
и кирпичные стены... Там дышит шальная свобода —
чёрный дым ледокола и пьяный угар ледохода...
Ветер форточкой хлопнет — качнётся прозрачный чулок.


И любовь — погляди! — так из той же явилась котельной:
смуглый шорох, и жар, и нелепость рубашки нательной,
и объятья — такие, как будто заслонку открыл...
А потом, как со смены, под душ, чтоб отмыться от пота
и продрогнуть в ознобе, с которым союзна работа
рычажков «ундервуда» и хром серафимовых крыл.



История русской поэзии. Краткий курс

В начале был Помор. Из Холмогор
явился — и в пробирке мухомор
варил, а равно в колбах оды стряпал:
Марон, Катон, и Бирон, и Невтон —
достойны воспеванья — флогистон
и тело Икс, свалившееся на пол.


Нет разницы большой меж телом Икс
и славной Лисавет-Императрикс.
Вот тезоименитство сей Петровны:
гульба, пальба и парусников строй
(мозаика). И знает наш герой,
за счёт чего в воде не тонут брёвны.


Но матерщину и высокий штиль
сменили Фавнов полька и кадриль
и долгие прогулки по кладбищу,
Лицей, и Дерпт, и пьянки дотемна.
Явилась важным фактором война.
Декабрьский бунт давал урок и пищу.


О, Талия в плену медвежьих лап!
Зачем среди снегов погиб Арап?
Ужасен мерзкий сговор Николая,
Дантеса, Геккерена и жены
Арапа — все они осуждены
навек за смерть Певца Бахчисарая.


«Скажи-ка, дядя» спрашивавший где?
Российский трон был с музой во вражде —
Второй Наш Байрон пал среди Кавказа.
Что было дальше, страшно описать —
во всех своих красотах, так сказать,
капитализма мрачная зараза.


Поэт в картишки с цензором играл.
Другой был просто статский генерал.
Не говорю о правящей династье
(«Царь Иудейский», Красное Село
и перевод «Гамлета»). Размело
всё это, полагаю, нам на счастье.


Тот ретроград был. Этот — феодал
и социальной правды не видал
из-за сельскохозяйственных писаний,
быть дворянином до смерти хотел.
Другой к дворянству резко охладел —
пел лапти, щи и свист крестьянских саней.


Потом был Надсон-Фруг-и-Бутурлин —
ваалоборец стонущий один,
но между тем пятидесятиглавый.
Лишь сгинул он, как отчий горизонт
рыжебородый вызлатил Бальмонт
и двадцать пять томов издал со Славой


Ивановым. Такая чехарда
здесь началась, что некто, со стыда
сгорев, перчатку нервно надевала —
да не туда всё! Финики в Клико!
Миньетки! Папильотки! Рококо!
Лонгфелло вышел в свет и «Калевала».


Но тут — одних в расход, других — под зад.
А третьи, надувая стратостат
поэм, на магистральную дорогу
с потерями пробились. Пастернак
произрастал — и, от других писак
в отличье, не был выдран, слава богу!

из подборки
http://magazines.russ.ru/znamia/2016/2/rychazhki-undervuda-i-hrom-serafimovyh-kryl.html
Tags: поэты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments