October 30th, 2019

летчик

Ирина Машинская

IV.Погасло

Я в чистом озере нырок,
плыву на солнечном закате
наискосок под ободок
горы на стынущем востоке,

плыву, не замочив волос,
как зверь, плывущий по наитью
к горе — её горбатый лес
врезается лохматой нитью

в ещё живую неба плоть —
до вмятины, но не до крови,
как будто можно переплыть
на неболоб, где шрам над бровью,

и горы, вздёрнуты веслом
тектоники, — темнее сливы
(...вот островок-Авессалом
запутанный, проходит слева..)

— на мокром плоском животе,
несомая тремя китами
в освободительной воде.
Вдруг с берега доносит: Mommy,

Look! Look! Животное — смотри! —
who is that animal?!! — Ребёнок,
конечно, прав. С тобой внутри
меж водорослевых гребёнок,

и брошенная в воду горсть,
закат, как медные монеты.
Как жаль теперь любой, не здесь,
с тобою прожитой минуты.

Почти погасло... погоди.
Вот напоследок посерёдке
застыло облачко одно
над отраженьем синей лодки.

Но гладь пустеет. Мошек слёт
сияет у другого края —
тебя уже другая ждёт
судьба, собой преображая.

V. Лесной пожар


Вчера леса окрестные горели —
сегодня не горят.
Я выйду на террасу. Первым утром
(чуть не сказала «помнишь?») как впервые
тащили табуретки за порог,
как завтракали на веранде, говорили
(на деке, как тут наши говорят),
как думали, что натащили впрок
лесные дни для счастья и работы.

Закрыть окно над мойкой —
там засада
заката, говорящего сквозь пыль.
Там лес один, там не бывает сада.
Там лес, там заросли, там навсегда пропажа,
древесный мусор, листвяной утиль,
объедки, пни и сброшенные шкурки,
хвощи и мох
и папоротников штиль,
тушканчики, древесные каурки
гонцы вестей
и СNN лесных.

Вчера весь день про Принца говорили,
сегодня говорят.
Он был ровесник твой, нет, он чуть-чуть моложе,
но вот вчера он стал ровесник твой.
Why did he die? –
шумят по CNN.
Сгрузив посуду в мойку,
я щурюсь на закат, покоя нет,
но есть у листьев сон.

Смотри же, как я без тебя рулю,
как в Комнату спокойно захожу.
Но с вечера в гортани оседает,
лесной полувоенный дым идёт сюда
и о тебе опять напоминает,
тебя напоминает вся вода.

Как наше озеро в шесть-семь утра сверкает,
и как ужасно время после трёх.
Как медленно и ярко тяжелеет
пронизанный закатом страшный дом —
прочь из него, бегом —
я еду на помойку,
вот развилка —
мы тут тогда чуть не купили дом —
тот, синий, на скале
и жили б в нём,
июль бы миновал,
а ты б остался —
горели б так окрестные леса?

из книги Делавер
https://polutona.ru/?show=1023202645
летчик

Юрий Казарин

* * *
Между словом и предметом снегопад —
самый главный, первый встречный, рассыпающийся взгляд:
это дерево из снега опустилось в зимний сад —
и деревья, словно грезы беспризорников, стоят.
Словно сны морпехов мертвых и бессмертных, молодых,
попрошу я сигаретку, «Приму», мятую, у них,
и стою среди деревьев — просто дерево, и мне
кто-то слезы утирает дымом белым в белизне.

из подборки
https://magazines.gorky.media/ra/2019/7/nebo-yazyk.html
seyatel

Книги 6

Как усердный писатель Вольтер,
обуздавший бесценное время,
переходим во всякий день
от одного стола к другому
все с тем же пером
и чернильным прибором
между темными комнатами
роскошного старого замка
для долгой работы
над разными книгами,
собирая возникшее,
иногда возвращаясь,
чтобы дополнить
или исправить, –
от жизни к жизни.