July 23rd, 2019

летчик

(no subject)

* * *
…Малому скармливая большое,
человек заглядывает в чужое
будущее с циркулем и отвесом:
исцеленье сном – как дорога лесом
в пригород, осколочная почва –
речь налична, рыночна, полуночна
в самый полдень; с мелочью ловчий бредень
выходил из воды, выползал песками
в россинь между первым глотком и третьим,
в осень, где бы не отыскали…
летчик

(no subject)

Вечер на Патриарших

…стрижки, лодыжки, дорожки, витки венка –
в россыпь, а всё не последним побудь, пока
вечность и две – отражений дрожит улов,
после – бегущая рябь, как бегут псалмов
строфы по вспышкам смартфонов и сигарет,
лебеди, тучи, свинцовые чётки лет,
точки пересечений, сизифов труд
мимо оград заглядевшихся через пруд…
летчик

(no subject)

* * *
Жизнь со всеми здоровалась – не выбрала никого,
мы, они – и не кровь её, и не кость её:
совесть в горле истории – совершенное вещество,
философский камень любви, за моё-твоё
плата чистым золотом; смерть провожала всех,
а не выбрала никого, расходись, народ, -
то ли с ярмарки, толком потратиться не успев,
а карман уже срезали…

То ли – наоборот.
летчик

Владимир Гандельсман

ВАРИАНТ МЕДЕИ

Песенку бубнит придурковатая,
голова болит продолговатая.
— Где ты так сошла с ума? —
— Я-то? — Ты-то. — Я-то? — Ты-то. — Я-то? Я
не знаю сама.

— Слушай, слушай, входит папа в комнату,
в тёмную такую, смотрит томно в ту
сторону, где я лежу,
на себя гляжу я, папой обняту,
и в страхе дрожу.

— Что ты тут такое, папа, делаешь
с девою, со мной? Ты, папа, деву ешь. —
Жадно бедненький сопит:
— Ты мне, — отвечает, — только тело нежь, —
засыпает, сыт.

Дурочка гундосит свою песенку,
песенку свою гундосит плесенку,
в сумке роется, со дна
достаёт цветную бесполезенку,
красится, бледна.

— Слушай, слушай, женихов невиданно
мама нагнала, ведь я на выданье,
а она, ворожея,
всё колдует, чтобы выдать выгодней,
сама не своя.

— И загадку жениху, мол, кто, мол, та,
что жена и дочь отцу, — и молодо
нам подмигивает так, —
а не отгадаешь, мол, размолота
твоя жисть, дурак.

К рюмке с ядовитым зельем тянется,
а в глазах гуляет-пляшет пьянь отца.
— Где ты так сошла с ума
и какой танцуешь танец? — Танец? Я
не знаю сама.

— Сколько полегло их, невозлюбленных,
мамою и папою погубленных, —
расчленят и жгут в печи,
жалко их, зарубленных-обугленных
в золотой ночи.

— В золотой, да с пятернями-звёздами
на стекле, да с пауками, гроздьями
виснущими со стены,
а потом втроём танцуем, — гости мы
как бы сатаны.

Песенку бубнит придурковатая,
голова болит продолговатая.
— Где ты так сошла с ума?
— Я-то? — Ты-то. — Я-то? — Ты-то. — Я-то? Я
не знаю сама.

из подборки
http://novigilgamesh.org/vladimir-gandelsman-nyu-jork/