February 7th, 2019

летчик

Герман Власов

С балкона

Как это хорошо и плохо –
повиснуть взглядом и смотреть
в былую школьную эпоху,
где сам живешь почти на треть:

маршрутки, девятиэтажки,
вьетнамки, лыжи, рюкзаки,
часы Полет. У рыжей Машки
на кухне свечек огоньки.

У Златопольского Антоши
Стена и за полночь народ.
А был действительно хороший
и послешкольный эпизод

с палаткой в августе на Истре.
Светила на воде дрожат,
ночной был воздух теплым, чистым,
а мутная вода свежа.

Мы Яву явскую курили
одни на темном берегу.
Глотали водку, говорили.
О чем – я вспомнить не могу.

Дым, августа пассионарность,
щемящий на сердце сквозняк.
Светила с неба благодарность.
За что светила? – Просто так.

Потом помялись на вокзале,
Михал мороженое взял.
Мы урну пять минут искали –
нет урны ни одной. Вокзал.

В Европе потому и чисто –
есть урны, можно не сорить.
Выпускники и медалисты –
хотелось нам поговорить.

Как убирают в самом деле
в Cоюзе? – Макс спросил хитро.
Несли (сорить мы не хотели)
обёртку до дверей метро

и бросили на мрамор черный,
но в спину услыхали “ять!”
уборщицы из-за колонны.
Пришлось вернуться и поднять.

отсюда
https://www.livejournal.com/update.bml
летчик

Александр Петрушкин

Круги

Когда колодцем станешь ты
и будешь так легко
внутри себя на всё смотреть –
на то, что далеко

по-птичьи с небом говорит
или горит внутри –
покажется, что это ты
в дыханья чудо вшит,

как ампулка в густой реке
и лодка на волне
земли, свернувшейся в руке,
как миновавший гнев –

гемоглобин твоей любви,
что развернулся в кровь
и – словно голубь – в ней летит
по кругу – вновь и вновь,

и плещется его вода –
жива пока мертва,
и строит города свои
из всплеска и песка.

Возьмёшь себя в свою ладонь,
как жажду, где спит дождь,
и – будто от весла круги –
ты по себе пойдёшь.

Предложение

Возвышенность рыбы, взошедшей на землю, глаголет:
люблю я твоё, человече, зиянье ладоней –
кто тронет тебя – тот болит и сосчитан увечьем,
кто знает тебя – тот уже никогда не утонет,

где кольца пойдут годовые, на жабры воды нарастая,
отметин царапая мох, на котором и свет выгорает,
кипит, как январский снежок, что прикинулся краем
ожога, что спит в рыбаке, как улов выбирая

следы или камни, ослиц, диалекты, пустоты,
сухой намозоленный выдох совершившейся глыбы,
отверстое небо, что рядом стоит в подаянье –
где слеп снегопад и подобен крутящейся яме,

ведущей наверх, словно - язвы слоящейся – полость
внезапно мерцает из мглы и смерзается в посох.

отсюда
http://lit-balkon.ru/s_poetry/chernovik-igry.html