April 27th, 2016

летчик

Ольга Дернова

Иды непреходящие



На улице ли, в чаще ли, в степи ли,
в груди ли что-то прыгает – алле!
И мартовские иды наступили
по всей земле.

Вот крокусы с кинжалами тупыми,
болезненнее острых в сотни раз.
Да, мартовские иды наступили;
спасибо, не на нас.

Об этом не писал покойный Вилли
и позабыли короли,
что мартовские иды наступили.
Но так и не прошли.


из подборки
http://www.promegalit.ru/public/15762_olga_dernova_v_obkhod_volnenij_stikhotvorenija.html
летчик

Ольга Дернова

Посмертная болтовня


Похожи в чём-то, а в чём-то нет,
вот Гамлет, а рядом – Брут.
Один другому почти сосед:
ведь оба они умрут.
И в Первом фолио, как в гробу,
очнутся – ни бе, ни ме,
творцом закованные в строфу
и в Дании, как в тюрьме.
Но с передачами к ним в тюрьму
являются – так быстры –
Офелия – к милому своему –
и Порция; две сестры.
Хотя уже между ними нет
ни горечи, ни огня,
но задушевнее всех бесед –
посмертная болтовня.
«Зачем разрeзала ты бедро
и внутренности сожгла?»
«Затем, что сына бы твоего
я выносить не смогла».
«Зачем твой облик в реке завис
и тиной покрылся лоб?»
«Меня два горя тянули вниз.
Ну, как тут не пить взахлёб?»
«А ты, любимый? На что твой пыл
(А ты, родной? Обо что твой пыл)
наткнулся –
(разбился – )
щёлк?»
«Я гражданином
(Я сыном)
был.
И родина –
(месть – )
мой долг».



Гобелен

Вернулся просвещённый принц
в средневековье, в ночь.
Из лап у дяди вырвать приз
ему уже невмочь.
Но сколько дум, вещей и лиц
к нему обращено:
пока он пьёт своё вино,
глядит в своё окно, –
его затягивает в плен…
Допустим, старый гобелен проступит в темноте.
На нём из ниточек олень с облавой на хвосте.
Он тяжко ранен, хочет пить; короче, дело дрянь.
И рвётся скрученная нить, растягивая ткань.
Но нет у мальчиков чутья
на ужасы и смерть
(и значит, нам с тобой, дитя,
уже не повзрослеть).

Морских колёс, блескучих спиц
немало за кормой
оставил просвещённый принц,
вернувшийся домой.
А дом его давно убил.
Он дома – бешеный дебил,
последний идиот.
И, как вергилиев солдат,
его Горацио ведёт
в сугубо личный ад.
А там, в аду, его отец – оленем нитяным:
среди осиновых сердец искусно сотканный крестец
мелькает перед ним.
И нить особенно туга в той части полотна,
где венценосные рога. И их нацелить на врага
препятствует она.

Так густо ужас набелён, как лицедейский съезд.
А кто разрезал гобелен, пускай его и ест.
Когда закачены белки в изнанку полотна,
когда загонщики – дички, то смерть приручена.
Не страшно тех, кого любил,
преследовать, как крыс,
поскольку дом тебя убил.

Твой личный дом тебя убил.
И косточки обгрыз.


***
Вошь Гамлета, грызи интеллигента,
привей ему холеру и чуму.
Ни радости, ни сладости момента
не позволяй почувствовать ему.
Ты этим отомстишь ему отчасти
за то, что он с мыслительных высот
не о сверженье действующей власти,
а лишь о правде думал, идиот.
Пусть на культуру он слезами каплет,
в её лучах сияет даже вошь.
Шепни ему: «тебя кусает Гамлет» –
и он легко проглотит эту ложь.
И не заметит, где допущен промах.
А ты докажешь, тельцем шевеля,
что славный принц по части насекомых
неотличим от злого короля.


из подборки
http://www.promegalit.ru/public/15762_olga_dernova_v_obkhod_volnenij_stikhotvorenija.html
дракончик

(no subject)

* * *





семизвонная беседа
виноградные дожди

белой скатертью победа
хоть куда теперь иди
беззащитность поцелуем
хоть во что переодень

а за лугом где пируем
башни траурная тень
шарит сломанной оглоблей
в пепле факелов и стрел

и за смертью всех свободней
кто себя не пожалел
летчик

Флуктуация

Оригинал взят у demian123 в Флуктуация
У Гасана Гусейнова (https://www.facebook.com/gusejnov/posts/10208013345670236?pnref=story) зарисовка:
«Железнодорожноподслушанное :
А у Аллки лак опаловый.».
Ну, – знакомое...
"..У Аллки лак опаловый.".
Три секунды думал - откуда это?. Да! - "Московская транжирочка"! Не прошло и 90 лет! Всё совпадает: размер, интонация, география. Джи-пи-эсовски точная флуктуация. Видимо, Ушаков в московском 1927-м подслушал – там же:

«Московская транжирочка

«Зима любви на выручку -
рысак косит, и - ах! -
московская транжирочка
на лёгких голубках

замоскворецкой волости.
Стеклянный пепел зим
стряхни с косматой полости —
и прямо в магазин.

Французская кондитерша,
скворцам картавя в лад,
приносит, столик вытерши,
жемчужный шоколад.

И губы в гоголь-моголе,
и говорит сосед:
— Транжирочка,
не много ли? —
И снова
снег
и свет.

2
А дед кусать привык усы,
он ходит взад-вперёд:
иконы,
свечи,
фикусы
густая дробь берёт.
Он встретил их, как водится
сведя перо бровей,
и машет богородицей
над женихом
и ей.

Короновали сразу их,
идёт глухая прочь
над пухом
и лабазами
купеческая ночь.

3
Меж тем за антресолями
и выстрелы
и тьма:
крутою солью солена
московская зима.

Бескормицей встревоженный
и ходом декабря,
над сивою Остоженкой
вороний продотряд.
Под ватниками курятся
в палатах ледяных
сыпного
и recurrens’а*
грязца
и прелый дых.

За стройками амбарными
у фосфорной реки
в снегах
чусоснабармами
гремят грузовики.

Метелица не ленится
пригреть советский люд,
и по субботам ленинцы
в поленницах
поют.

4
Московская транжирочка,
хрустя крутым снежком,
спешит своим на выручку
пешком,
пешком,
пешком.

На площади у губчека
стоит чекист один.
— Освободите купчика,
хороший господин.

Захлопали,
затопали
на площади тогда:
— Уже в Константинополе
былые господа.

5
А там нарпит и дом ищи;
и каждый день знаком -
каретой скорой помощи,
встревоженным звонком,

и кофточками старыми,
и сборами в кино,
случайными татарами,
стучащими в окно.

Вчерашним чаем,
лицами
сквозь папиросный дым,
и...
наконец, милицией
над пузырьком пустым.»

(Николай Ушаков, "Московская транжирочка", 1927)