December 29th, 2012

летчик

(no subject)










* * *
Ветер то выше, то ниже берёт на полтона -
ничего личного,
                           ничего лишнего,
                                                        ничего святого
не обозначено звуком, не освещено в окне.
Деревья выстроились в каре
в разорённом сквере, легко пропуская каждый
порыв сильней предыдущего... Ничего, что бы удержалось
за клинок обнажённый,
за край бумажный,
за судьбу - обожать,
не обижаясь.
летчик

так славно - накануне...

Оригинал взят у grymbzdik в Письмо 22 - Евгении Извариной












то, что мне кажется – нежность, взор,
в сумерках распадается на снег и свет фонарей,
светлеет, темнеет –
выдох, забвение, вор.

не разглядеть, как носом не жмись к стеклу,
только поверить, что будет, как будет:
добрые люди проснутся все поутру,
хором произнося чудо.

я и не знала, что я могу
просто чего-то ждать.

жизнь оборачивается на бегу,
сквозь пустоту и сад,

склеивающиеся друг с другом, как
свежая книга, непропеченный слоеный пирог,
облаком низким плывет тишина,
и нечем дышать.

прошлое, как ребенок внутри, молчит,
ждет, когда я забуду его,
я забываю, я говорю, оно
не слышит, чувствуя, что –

живая, живой, живет.
летчик

Евгений Рейн


Сеодня - день рождения одного из лучших наших поэтов, яркого, незаурядного человека, моего доброго знакомого Евгения Борисовича Рейна.

Долгих лет жизни!


Петропавловский шпиль

Тёмное золото Петропавловки
Было мне, инженеру, вместо опалубки,
И пальто небрежно на плечи наброшено,
Но ведь я и не ждал ничего хорошего,
Кроме дальней дороги в лучшие странствия,
Кроме единорога, ручного и страшного,
Кроме женщины в чёрном белье, где так много прозрачного,
Кроме нового века, чудного и мрачного.
Вот и прошло сорок лет, всё случилось, и всё-таки
Знаки и зодиаки оказались пустыми красотками,
Я выхожу к Адмиралтейству и целую гранит на набережной,
Хватит мне маргарит в этой партии клавишной.
Вот этот лев у моста с мордою Аракчеева,
Всё это неспроста, да кто же ловчей его,
Вот этот всадник на медной кобыле и змея его,
Но всегда-навсегда это уже несменяемо.
Бей и убей, повали в этот снег, нет мне спасения,
И, наконец-наконец, истинное воскресение.
Да, я останусь, вернусь, выброшу деньги и слухи я,
Вместе с Милосской мы оба такие безрукие,
Бьём вам челом, полным числом, кровью и подданством,
Если сегодня на слом, мы равнодушны к почестям.
Я ведь ваш блудный сын, и вот обнимаю колени я,
Незабываем, необходим, вот уж и всё моление.

 

 

* * *

На набережной около собора, Где мост отмечен питерской верстой,
Мне послан был средь чепухи и вздора
Знак непреложный, ясный и простой.
Он облачён был в крепдешин, и колкий,
Тугим узлом завязанный платок
Спадал налево не завитой чёлкой,
И никакой подменой стать не мог.
Был поздний час в тоскующем апреле,
Я сделал вид, что понял навсегда,
Что мне велели, от меня хотели,
Те рупоры на площади Труда.
Я обманул их, почему — не помню,
Я соблазнился долгой и пустой,
Как спуск в уже разграбленную штольню,
Дорогой, направляющей в отстой.
Я понял всё, но май сулил удачу,
И подступавший сладкий летний жар
Звал на охоту и манил на дачу,
И благовест сменил чужой угар.
Всё хорошо — и водка, и трофеи,
Но остывают лучшие стволы…
Жалею я? Быть может, не жалею,
В сравненье с тем — все жалости малы…

отсюда
http://magazines.russ.ru/znamia/2013/1/r2.html