October 2nd, 2012

летчик

Константин Кравцов

Цветочные человечки


Марии Степановой


Волна, набежав, колышет водоросли на стекле —
Человечки цветочные Босха,
Мультика после Освенцима, Знайки, Незнайки,
И видишь во сне голубые глаза на сосне, волос питьевое
Золото, и там, где стол стоял — стол и стоит,
Где был жертвенник — жертвенник, руки омыли,
Убрали портвейн со стола, и девица ложится на стол,
Всплыл хирург весь в светящихся иглах, присосках, а речи!
В светящейся весь чешуе, сам весь нежный, чешуйчатый,
И всё на месте: коленодробилка, бетономешалка,
Колун и колтун, покаянные тускло мерцают рубахи,
Обувка железная и “колыбель для Иуды”,
“Скрипка для сплетниц” и головные уборы
Для тугодумов — все тут, все на месте, а речи!
Речи — родник златоструйный: поет о любви сладкий голос
И ведьмино мерно скрипит колесо

Знайки, Незнайки, в траве человечек совсем как кузнечик,
Еще человечек, еще и еще — колени и локти
Точки опоры, на лилии смотрит в бинокль
Полевой командир, на кривые зодиакальные спицы
Заячьей карусели, устриц гирлянды свисают с алмазной оси:
Огненная Земля, а за ней Антарктида,
Мыс Горн, а за ним Антарктида и лагерные оркестранты

Что там за солнце встает и льдистый
Единорога кровавит рог? А хирург, жестяная воронка,
Друг зверя из бездны, но тайный, лишь ночью бывает:
Фелонь, гиацинты — одни гиацинты давно на уме:
О, Адонай! О, Адонис! А тот ему: друг!
Для чего ты пришел? Постоял, превратился в цветок,
Поднял крылышки и улетел

Снег в подвале, где дети играли в гестапо,
И чайка висит над плывучим, как льдина,
Лесным абортарием, полным тюльпанов, — “Аврора”
Из Нидерландов швартуется в Дублине, а на Москве хоругви
Ветер колышет. Что за лоза оплетает, как спрут бригантину,
Сборные пункты соборного самосознанья,
Опорные пункты? Опричники, хоругвеносцы —
Лучистое, мультикультурное Босх лицезрит человечество:
Знайки, Незнайки, в траве человечек совсем как кузнечик,
Еще человечек, еще и еще: не “полые люди” —
Цветочные, тающие человечки, нагие, как на медосмотре:
Наги все и не стыдятся над огненной стоя рекой
Там, где стол стоял — стол и стоит,
Где был жертвенник — жертвенник,
Кладку разбитой апсиды лоза оплела под луной,
Люминесцентные лампы стоят на руках,
И слетаются сойки, дрозды, Антарктида в цвету,
Лучевая глазная болезнь и малинник в воде, незабудки
У трансформаторной будки — люди в малиннике или
Лилии у Царских врат? Стебли воздушные,
Венчики с зеленоватым отливом снаружи,
А изнутри — синеватым, как ногти утопленников,
И разрозненные лепестки на ковре солеи,
И лишь два, только два еще держатся,
Словно свились на морозе морские коньки,
Разомкнулись, застыли в узоре на стеклах,
Уже затекающем солнцем.

Отсюда
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2012/9/kk5.html
летчик

Для тех, кто любит - дождь...

...как я... - такой, как у нас сегодня...



romantika-nenastya-01
Французский фотограф Кристоф Жакро (Christophe Jacrot) находит красоту даже в самую ненастную погоду. Его утонченной красоты сентиментальные кадры, сделанные в дождь и снег, порой показывают отражение на мокром асфальте или даже в луже. (20 фотографий)
дракончик

Екатерина Симонова









***
тленье бывает так сладко.
яблоко так свежо.
что невозможно –
то хорошо.

время котом на груди
свертывается сыто, урчит.
слышишь: густая осень.
это ведь мы почти.

рыбными косяками
косо идет листва.
я забываю
все, что она унесла.

вновь взвесь плывет золотая
по поверхности темных вод.
кто тебя, моя дорогая,
потеряет еще, найдет?

отсюда:
http://grymbzdik.livejournal.com/139920.html
дракончик

Екатерина Боярских









* * *
Воздух принял облик человека,
поменял себя с собой местами.
Допустил провалы и просветы,
упустил неважные детали.

Воздух обнял облик человечка,
честно повторил его изъяны –
это первый сумеречный встречный,
кто лежал на дне воздушной ямы,

у кого не сложены, не сшиты
лоскутки и блёстки-отголоски.
Жизнь не станет выше или шире.
Воздух добавляет только воздух.

Кто прочтёт его неосязанье
на своей обманчивой ладони?
Разве что осинки-партизанки,
мелочь тонконогая на склоне.

Воздух лета движет воздух леса.
Воздух лúса лижет воздух лапы.
Кто-то дышит, чтобы не исчезнуть,
или пишет, чтобы не заплакать.

Не оттуда, но и не отсюда,
он лишён и знанья, и незнанья,
о себе он помнит только чудо:
«У меня воздушное посланье».

Я не знаю, как его достигнуть,
и не помню, как его доставить.
Всё, что я могу, - просить: «Прости мне,
то, чем это "я" опять не станет».


Бесконечный, запертый в конечном,
воздух вспоминает, что он воздух,
и бросает камень человечий
в пропасть человеческого роста.

Он летит и падает сквозь облак,
и летит, и падает сквозь возраст.
Этот воздух прожил этот облик.
Этот облик любит этот воздух.

Непредмет, который стал предметом –
оболочкой, бывшей перекличкой,
на краю усталого предместья
упадёт беспалой рукавичкой,

и ему осинки-следопытки,
ломаные линии на склоне,
прочитают с первой же попытки
прямо по отсутствию ладони:

Пресекалось и пересекалось
больше и не больше, чем дыханье.
Всё казалось. Всё соприкасалось.
Вот и всё воздушное посланье.


отсюда:
http://midori-ko.livejournal.com/462135.html