January 25th, 2012

летчик

Игорь Караулов














* * *
На Москве товарной, сортировочной,
где не видно вечером ни зги,
заплутал мужик командировочный,
бестолково топчет сапоги.

То идет неровно вдоль пакгауза,
то путями, как еще храним.
Ни малявы не пришлет, ни кляузы
небо низкорослое над ним.

Это небо, так обидно близкое,
что глядишь, и снега зачерпнет.
Раненое небо австерлицкое,
летний-зимний стрелок проворот.

Выпить, что ли, под забор забиться ли,
«Ой мороз» заблеять, «ой мороз».
Нет нигде милиции-полиции,
ветер свищет, ржет электровоз.

Где ему гостиница? Где станция?
Здесь заснёт, под мышкою зажав
дипломат, в котором марсианские
расцветают розы в чертежах.
летчик

Давид Паташинский







* * *

Я человек восьмидесятых, а что штаны на мне висят, их стирать не буду никогда,
как воробьи, живем в пыли мы, вечерним злом неопалимы, цветет шалфей и лабуда.

До удивленья невредимы, висят неплохо габардины, трещат полозья корабля,
в груди горчица гладит сало, ты так охотно отплясала, и выше ростом конопля.

Мы, может, просто дети бездны, Москве все возрасты любезны, и воздух сух, и ветер прян,
и среднерусская полоска, на всем печать чужого лоска, не верь бумажным якорям.

Я человек второго сорта, а ты попробовал рассол-то, смотри, оставишь в голове
друзей, которых до поры бы, Петрова-Водкина две рыбы уйдут ногами по траве.

Вчерашний день закат не помнит, во глубине печальных комнат живут такие же, как я,
немолодые бедолаги, читают книги из бумаги, чужой эпохи сыновья.

летчик

Сергей Шестаков







***

Стоит человек у порога,
Стоит и не может войти.
Его обуяла тревога,
Он сам у себя взаперти.
Так ветрено и одиноко,
Так холодно в мире ему,
И мысль, не вместившая Бога,
Приемлет последнюю тьму...


летчик

Ирина Каренина





karenina_irena

***

Принимала в руки, вжимала в грудь
Это все, что помни и не забудь,
Это все, что наше на долгий век,
На блестящий лед, новогодний снег.
Это все, цветущее ледяным,
Голубым, как сон, золотым, как дым,
Приходило к спящему в тишине
На плече моем - а потом ко мне.